Запекшаяся кровь. Этап третий. Остаться в живых - Страница 48


К оглавлению

48

На следующее утро Журавлев был у наркома. Ежов очень внимательно прочитал его отчет и доносы Червоного и Борисова.

— Вы сами-то верите в то, что здесь написано, Матвей Макарыч?

— Конечно. Материалы подтверждены фактами.

— Это результаты работы уголовного розыска?

— Нет, это моя работа. УГРО плавает в прострации. Они посадили взломщика сейфа и на этом успокоились. Тот не раскололся, не стал выдавать брата.

— Фантастика. А вы знаете, что Иван Червоный работает в наркоминделе под нашим прикрытием?

— Какое это имеет значение? Мы в собственном аппарате при вашей бдительности находили врагов. Должность,

звание, характеристика — это не доказательство. Факты,

¦

улики, вещдоки — вот что может служить поводом для обвинений.

— Безусловно, вы один из самых опытных и талантливых следователей. Но как вы себе представляете ситуацию в Париже? Допустим, Мазарук вывез золото во Францию. Зачем? Оно и без его помощи должно попасть туда. Наша делегация находится под тщательным присмотром, у Мазарука нет возможности встретиться с покупателем, тем более передать ему товар. Ограбление надо было устраивать в Париже.

— Вряд ли у Мазарука есть связи с парижскими взломщиками, а вывезти Кострулева он не мог. И потом, ограбление павильонов СССР — это международный скандал, драгоценности потеряют свою привлекательность. Ограбление ювелирного в Москве — тайна за семью печатями. Дипломату ничего не стоит вывезти ценности, мы это знаем.

— Вот только продать он их не сможет. И где, позвольте спросить, Мазарук взял семьсот тысяч рублей, чтобы расплатиться с Червоным?

— Мазарук не впервые вывозит золото и камни. Его профиль — Ближний Восток. Там ценят наше ювелирное искусство. Этот вопрос можно задать самому Мазаруку по возвращении его в Советский Союз. Для ареста причин больше чем достаточно, хватит и одного заявления.

— Я вижу. Мне надо подумать. Идите, Журавлев.

Матвей Макарыч вышел из кабинета и медленно направился к себе. Он выполнил поставленную перед ним задачу так, как велит ему долг. Любое задание Ежова, как бы ты его ни выполнил, чревато какими-то изменениями в твоей судьбе. В аппарате НКВД шла битва за выживание, именно битва. Подозреваемые, обвиняемые, приговоренные, с ними все ясно, попал в список — прощай свобода или жизнь.

Журавлев спустился на этаж ниже и неторопливо шел по коридору. Когда он открыл дверь своей приемной, вздохнул с облегчением. Слава богу, не придется ждать и мучиться в догадках. Вопрос решился быстро: по обеим сторонам двери стоял конвой, на стуле сидел главный жандарм.

Журавлев усмехнулся:

— Вы ко мне, товарищ комиссар госбезопасности третьего ранга?

— За вами, Матвей Макарыч. Извините, долг.

— Можете не извиняться, каждый делает свою работу.

Его отвели во внутреннюю тюрьму Лубянки и поместили

в одиночную камеру, железная дверь с лязгом захлопнулась. Это случилось 28 мая 37-го года. Открылась она 28 ноября 38-го, ровно через полтора года. Все это время Журавлев ждал дня, когда его уведут в подвал и выстрелят в затылок. Такое и врагу не пожелаешь.

28 ноября в камере появился невысокий лысый человек с большой головой, на носу пенсне. За ним свора сопровождающих. Он ворвался резкой порывистой походкой. Острый взгляд пронзил заключенного. Что он хотел рассмотреть, непонятно. В глазах читалась какая-то жажда, словно алкоголик не пил неделю и увидел стакан.

— Почему в камере и в форме?

— Про меня забыли полтора года назад. Спасибо, баланду давать не забывали.

— Кто такой?

— Бывший уполномоченный особого отдела третьего управления.

— Кто посадил?

Журавлев пожал плечами. Лысая голова оглянулась Один из начальников, заглянув в папку, сказал:

— Арестован по личному распоряжению Ежова с пометкой «одиночка». Комментариев не имеется.

— Фамилия?

— Журавлев.

— Следователь?

— Неугодный следователь.

— Забудь Ежова. Теперь будешь со мной работать. Назначить Журавлева особо уполномоченным в то же управление, выдать петлицы с тремя ромбами и новую форму. Присвоить звание комиссара госбезопасности третьего ранга и выделить в соответствии со званием кабинет. Идемте, комиссар. Неделя отпуска и тройной оклад.

Он говорил очень быстро, с кавказским акцентом, Журавлев и половины не понял.

— Ну что стоите, вы свободны! Лейтенант, проводите комиссара.

Журавлев обалдел от неожиданности. Лысый засмеялся, и все тоже засмеялись.

Мир изменился за полтора года, так казалось Журавлеву. В НКВД пришел новый нарком Берия. Семья неугодного следователя уцелела, дома его встретила жена, вся в слезах от счастья. Рубеко гроза обошла. Более того, он стал подполковником. Случаются все же чудеса. Но не все менялось в этом мире. Степан Августович Мазарук остался на своем месте и получил орден Ленина. Червоный дорос до должности старшего референта, Борисов продолжал шоферить и возил старого своего начальника, но уже не на «эмке», а на ЗИСе. Что тут сказать? Следствие закончено, забудьте!


2

Многое можно стерпеть. Русский народ самый терпеливый, а война приучила людей к дисциплине, но всему есть предел. Людей в поезде доконала жажда. Пассажиры взбунтовались. Они видели, как на поезд грузили бидоны с водой, но им ничего, кроме сухой перловой каши, не давали. Делегация разъяренных людей из четвертого вагона, оттеснив автоматчика, прорвалась к начальнику поезда. В других вагонах солдаты оказались более решительными и по проходу открыли огонь на поражение. Шесть человек полегли замертво, остальные отступили.

48