Запекшаяся кровь. Этап третий. Остаться в живых - Страница 74


К оглавлению

74

— Понятно! Во всем виноват я! — огрызнулся Кострулев.

— Среди нас нет виноватых. Ты никого не убивал, Петр. А Лиза потеряла своего жениха, убитого твоим братом по приказу ее отца, и потеряла мать, преданную мужем. Мы здесь. Мы наказаны, а преступники пожимают руку председателю Совмина и пьют шампанское на приеме у шаха.

— Дорого бы я заплатила, чтобы оказаться на одном из таких приемов.

— Кто же тебе запрещает, Лиза? — улыбнулся Журавлев. — Нам что тайга, что колымские сопки, что тундра. Все нипочем. Можем и пустыню пересечь.

— Согласна.

— А муж? — спросил Петр.

— Был трюкачом, станет факиром. Родя меня поймет.

— У него свои дела есть. В Москве, — сказал Важняк. — Он тоже должен найти убийцу своей жены.

— Значит, нам обоим надо сбросить груз со своих плеч. Какая же это семья, если у жены и мужа по камню на душе. Выходит, не все испытания мы прошли.

— А ты что скажешь, Петр?

— Сколько верст до Ирана?

— Не менее пяти тысяч.

— Пустяки. С арабским проблем не будет, моя жена понимает их тарабарщину. И ей будет интересно побывать на родине предков. Надо бы рекомендательное письмо у езидского шейха попросить. Может, его помнят в тех местах? Не зря же его Николашка Второй орденами осыпал. — Кострулев рассмеялся.

— А ведь ты прав, Петя, — задумчиво произнес Журавлев. — Твои бредовые, как многие считают, идеи всегда приносят пользу.

— Так, значит, решено? — спросила Лиза. В ее глазах вновь засверкали искорки.

— Я бы сказал так — цель поставлена, остальное зависит от нас. Судьбе угодно было свести нас, но она не может нами управлять. Мы уже перешагнули привычные понятия о возможностях человека. Предела этим возможностям не существует.

На крохотном крылечке дома, стоящего на вершине горы под названием «Адские врата», рождался новый план кучки сумасшедших, взобравшихся на эту гору в тысячах верст от цивилизации. Что касается судьбы, то тут можно поспорить.

На следующий день Дейкин и Журавлев обнаружили следы лошадей в трех километрах от рудника.

— Не меньше десятка всадников прошли, — уверенно сказал Дейкин.

— Проморгали, нам их не нагнать. Наделали им подков на свою голову, — сокрушенно заметил Журавлев.

— Это последние, Матвей Макарыч. У Ахмади Гуддина не может быть слуг больше, чем у шейха. Шейха охраняют тридцать сабель, значит, у пира их двадцать пять или меньше. Одиннадцать вояк мы уже закопали, думаю, что Гуддин бросил последние силы.

— Мы можем их взять только на обратном пути. Лыжи, обтянутые мехом, не годятся для скоростного бега.

— У нас есть веревка. Обратно они пойдут по старому следу. Надо сделать растяжки, пугнуть их в лесу, они пустятся вскачь, вот их лошади и споткнутся. Добивать проще, чем ускользать от стрел.

— Хорошая идея! Так и сделаем.

На дробилке не думали о враге, работа шла горячая. Шабанов и Чалый вытаскивали вагонетку из шахты, а Лиза и Огонек сыпали золотые булыжники на конвейер, который шел к жерновам. Лиза сняла шарф, вытерла взмокшее лицо. В эту секунду на каменистом холме появились всадники. Шабанов первый увидел лошадей.

— Трюкач! К пулемету!

Лиза оглянулась. Ветер раздувал ее рассыпавшиеся черные волосы. Она увидела направленный на нее арбалет и человека в чалме.

— Клеопатра! — крикнул Огонек.

Лиза не шелохнулась, ее словно загипнотизировали.

Выпущенная стрела полетела в цель. Огонек не успел подумать, он загородил Лизу собой, и стрела со стальным наконечником вонзилась ему в грудь. Застрекотал пулемет, раздались винтовочные выстрелы. Первых всадников скосило пулями, остальные пустились в бегство.

Лиза склонилась над Огоньком. Мальчишка лежал бледный и с обожанием смотрел на нее.

— Успел! Кле…оп…патра!

Он улыбнулся, и глаза его застыли.

Огонька похоронили на кладбище, где лежали гвардейцы Колчака, но вместо креста поставили звезду, выпиленную Кистенем из крыла самолета.

На табличке написали: «Герой Иван Соломонович Грюнталь (Огонек)».

На похоронах Лиза плакала, как девчонка. Такой ее еще не видели.

Дейкину и Журавлеву удалось довести дело до конца. Они положили шестерых и среди них единственного человека в чалме. Это был пир Ахмади Гуддин.

— Убивать надо врага, а не целиться в баб! — сквозь зубы процедил Дейкин, когда гроб опускали в землю.

Стоящий рядом Журавлев шепнул ему на ухо:

— Он принял Лизу за свою дочь.

— А погиб мальчишка. Он еще жить не начинал.

— Вот тут и верь в судьбу.

— Вам ли говорить о какой-то судьбе, Матвей Макарыч.

— А почему нет? Надо же во что-то верить, если верить больше не во что! Вчера свадьба, сегодня поминки… А завтра что?


2

Генерал Улусов даже в невзрачном штатском костюмчике выглядел очень солидно. Его выдавала походка, выправка, манера держаться и очень умный, проницательный взгляд. Как он ни старался, но на обычного служащего, учителя или бухгалтера не походил. За его передвижением по городу наблюдали сотни глаз. Сегодня Улусов отдал приказ: никого на улице не задерживать, документы не проверять, а лишь наблюдать за происходящим.

Генерал зашел в обычную рюмочную, где вутренние часы можно встретить только инвалидов войны, непригодных для работы на заводе или железной дороге. Безрукие и безногие жили на скудные пособия и сидели на шее детей или родственников. Кому повезло, работали сторожами на кладбище и складах, другие стояли на паперти у единственной действующей церкви, большинство бывших героев спивались. Повезло плотникам, они пригрелись на берегу Иртыша, мастерили рыбачьи лодки, смолили корпуса баркасов, строгали весла.

74