Запекшаяся кровь. Этап третий. Остаться в живых - Страница 7


К оглавлению

7

— Дети могут сесть к нам на колени. Все усядемся, — поспешил сказать Андрей Александрович, не дав возможности жене вступить в очередной конфликт.

Уселись и тут же съели все, что подали. В ожидании чая разговорились. Молодого человека звали Семен, он был востоковедом, а его девушку — Таней.

— Ваше путешествие тоже сорвалось? — спросила Ирина. — Вы из Хабаровска?

— Оно не сорвалось, — сказала Таня, — в Хабаровск мы не вернемся. Мы беглецы, сойдем на первой же станции и будем ждать поезда на запад. У нас нет обратного пути.

— Танюша, не преувеличивай, — смутился молодой человек.

— Какая интригующая история! — воскликнула Ирина, не умевшая сдерживать присущие ей любопытство и разговорчивость. — Такая красивая пара и бегство. Я догадалась. Так чьи родители оказались монстрами?

— Мои, — вздохнула Таня. — Сема из Ленинграда, он ученый, работал в Хабаровске с японскими архивами. А я родилась и жила всю жизнь в Хабаровске. Мой отец партийный работник, а мама журналист. Командировка Семы кончилась, ему надо возвращаться в Ленинград, а меня не отпускали. Это же эгоизм! Я должна растить брата и ухаживать за бабушкой, потому что мои родители очень заняты. А я хочу воспитывать собственных детей. Одним словом, я сбежала. Из Красноярска отправила телеграмму, чтобы не беспокоились.

— Большую ошибку сделала, Танюша, — сказала Ирина. — Если бы твой отец захотел, смог бы тебя ссадить с поезда. Телеграмма из Красноярска до Хабаровска идет два часа, легко высчитать, какой поезд останавливался в Красноярске.

— Я об этом не подумала. Папа у меня всемогущий, первый секретарь обкома партии.

Ирина нахмурила брови.

— Постой, постой, так ты дочка Бугримова Виктора Тимофеевича?

— Да. К сожалению. Папа и мысли не допускал, что его дочь может уехать. Для меня уже разложили мягкую дорожку-и институт выбрали, и мужа. Дудки! Со мной этот фокус не пройдет.

— Характером ты, конечно, в папу пошла, Танюша, — мягко улыбаясь, продолжала Ирина. — Молодец! А где вы живете в Ленинграде, Семен? Я часто бываю в вашем чудном городе. Мы с удовольствием заглянем к вам в гости при случае. Вы очень милая пара.

— Милости просим. Я живу в центре. Мойка, двадцать один, третий этаж, квартира двенадцать. Легко запомнить. Двадцать один и двадцать один наоборот, то есть двенадцать.

— Непременно заглянем.

— А вы умеете читать иероглифы? — спросил маленький Коля у Семена.

— Умею. Я их читаю чаще, чем наши газеты.

— Настена, дай мне пузырек, — дернул Коля сестренку за руку.

— Не дам. Ты обещал, что я сама подарю вазочку маме, — воспротивилась девочка.

— Вот сейчас и подаришь. Но мы же должны знать, что на ней написано.

Девочка достала из кармана изящную белую вазочку, похожую на колбочку. На белой эмали красной краской были написаны какие-то иероглифы, горлышко закрыто пробкой и залито красным сургучом.

— Какая прелесть, — восхитилась Ирина. — Сюда войдет букетик ландышей. Где вы ее взяли?

— Нашли в кустах возле станции, когда собирали грибы. Кто-то ее обронил.

— Чудо, что она не разбилась.

— Чудо, как она попала в Судженск, — сказал Семен, рассматривая миниатюрный кувшинчик. — Здесь написано: «Смерть врагам императора!» В таких сосудах японские офицеры носили саке, японское вино. Странно, что она не фарфоровая, а обычная, керамическая. Я видел только фарфоровые. Но как она могла попасть га тысячи километров от океана?

— Военный трофей, — предположил Андрей.

— Без единой царапины? Это же глина и обычная эмаль. Спустя пять лет после войны и такая сохранность?

— А что в ней? — спросил Коля.

— Иероглиф, стоящий на сургуче, мне не знаком. Очевидно, это чье-то имя или неизвестное мне название.

— Давайте посмотрим, что внутри, — предложила Ирина. Семен выдернул пробку и вытряхнул на стол кучку мелких

серых пылинок с хвостиками. Ветер из окна подхватил их, и они разлетелись по вагону-ресторану.

— Похоже на семена цветов, — сказал Семен, — но они вряд ли пригодны к посеву, пересохли со временем.

Он вернул кувшинчик мальчику.

— Зато вазочка очень красивая, — сказала Настена и убрала ее в кармашек.

— Конечно красивая, — согласилась мать, погладив дочь по голове. — Ты будешь ставить в нее цветочки.

Возвращаясь в свое купе, Андрей спросил жену:

— Когда это ты была в Ленинграде? Что-то я не припоминаю.

— Не была и не собираюсь. Но моему мужу нужна работа, а секретарь обкома партии может ему предоставить любую работу на выбор.

— Не вижу связи.

— Потому что близорук, хотя и не носишь очков. Бугримов дает тебе работу, а я ему адрес, где скрывается дочь.

Андрей побледнел и остановился.


ГЛАВА 2

1

Выход из бомбового отсека самолета имелся только один — через башню пулеметчика. Фюзеляж лежал на брюхе, все нижние люки оказались блокированными, противник проник в самолет через разбитые окна кабины. Команда Лизы попала в ловушку, в которую сама себя загнала по доброй воле. Обидно. Столько усилий, и глупый конец. Никто не хотел верить в бездарный исход, а потому и не стали стрелять, когда в луче фонаря появился силуэт мужчины. Луч скользнул вверх, и все ахнули. Среди ночи в кабину забрался призрак, мало того, этот призрак улыбался.

— Улдис! — вскрикнула Рина.

— Я, я, не паникуйте. И убери свой маузер, капитан. Второй раз подыхать неохота, на том свете ничего интересного нет.

— Ты же утонул… — растерянно проговорила Лиза.

— Я оказался невкусным, и река меня выплюнула. Шел по зарубкам Дейкина, и вот я здесь. Хорошо устроились, ребята, одной гранаты хватит, чтобы вас превратить в дым.

7