Запекшаяся кровь. Этап третий. Остаться в живых - Страница 25


К оглавлению

25

Из окна слева высунулась голова в пилотке, Стрелов вскочил и капитан выстрелил в воздух. Голова исчезла.

Вцепившись в тачку, проводник продолжал стоять, будто окаменел.

— Гони к первому вагону, ротозей! — крикнул капитан.

Поезд дал два коротких гудка. Стрелов запрыгнул на

подножку, прихватив с собой второй автомат. На перроне остались лежать два трупа в солдатской форме. Яков поднял подножку и захлопнул дверь.

У противоположной двери тамбура сидел на корточках Гавриков, закрыв голову руками.

— Очнись, фелюга, сколько их?

— Чет… чет… четверо.

— Вставай. В каком купе?

— В четв… четвертом.

Стрелов подкрался к двери, ведущей в коридор, и глянул в окошко. Никого.

— Было четверо. Осталось двое. Так, значит, беглые зеки в нашем поезде?

— Я их кормил, и они вели себя тихо, — прошептал проводник. — Я за пассажиров боялся.

— Дурак. Какие из них вояки, все силы в лагерях растеряли. Так, шпана.

Поезд дернулся и стал медленно набирать ход. Капитан прошел в коридор, встал спиной к стене сбоку от четвертого купе и постучал в дверь.

— Не вздумайте стрелять, подорву к чертовой матери. Можем договориться. Я зайду один, без оружия. Автоматы на пол и открывайте дверь!

— С нами уже на суде договорились, — послышался глухой голос.

— Я не судья, я капитан третьего ранга Яков Стрелов. Краснознаменный Тихоокеанский флот. Мы здесь все заложники. Хотите выжить, открывайте дверь.

Щелкнул замок, дверь открылась.

Стрелов передал автоматы проводнику.

— Стой на стреме, фелюга!

Застегнув китель на все пуговицы, Яков вошел в купе. Автоматы зэков лежали на полу. Те двое, что остались валяться на платформе, могли еще представлять какую-то угрозу, но эти двое выглядели так жалко, что на них было страшно смотреть. В правом углу скорчился щуплый мальчишка лет двадцати, рядом сидел старик, чей возраст определить невозможно.

— Бежали четверо, оставили за собой шесть трупов. Головорезы. Скажите мне, непонятливому, для чего эти двое вас с собой взяли?

— Дед Фома план составил, — мальчишка кивнул на старика. — Он головастый. А охранников Глухарь и Коловорот убили. Ради автоматов. Фома их смерть не планировал. Мы тут ни при чем.

— Тебя как звать? — спросил Стрелов мальчишку.

— Юрко. Я по высоковольтке прошел на другую сторону плотины и перекинул им трос.

— Артист! Прямо циркач.

— За это и взяли. Я в цирке родился и вырос. Мне все равно, где ходить, по дороге или по проволоке.

— За что посадили?

— Заодно с отцом. Он на ногах лестницу держал, а на ней гимнастки крутились. Лестница рухнула на зрителей, троих погубила. Девочки тоже погибли? Полцирка пересажали. Только отец мой не виноват. Пытался доказать это, но его собаками затравили.

— А мать где?

— С фокусником уехала, когда мне семи еще не исполнилось.

— А ты, Фома?

— Он не разговаривает. Пишет. Немцы ему язык вырвали. Девятый побег на его счету. За что в последний раз сел, уже не помнит. Раньше все Гитлера ругал — языка лишили, теперь наших начал крыть по матушке, но на бумаге. Свободы лишили.

— Болезнь вас не задела?

— Так к нам никакая зараза не липнет.

— Ладно, я вас не сдам. Воды дадим, будете жить, как все.


Начальник станции Томск-пассажирская Никифоренко получил подробный отчет от начальника станции Нижняя и со всеми материалами направился в особый отдел в кабинет к майору госбезопасности Люсинову. Выслушав доклад, Люсинов позвонил на Нижнюю по телефону и узнал подробности. В сложившейся ситуации он не решился сам принимать решение и поехал в управление к генералу Хворостовскому.

— Что стряслось, Люсинов? Докладывай четко и быстро, — раздраженно приказал генерал.

— Вот. Все в документах. Цепочку транзитных пассажирских поездов из Канска заключает 731-й литер. Там творится что-то непонятное. Сначала я получил от них запрос на медикаменты, таких и в Москве не найдешь. Мало того, запрос пришел за подписью профессора Прянишникова, который, по данным из Камска, был переправлен в Москву еще весной.

— Уточнить. Что дальше?

— Они требовали, чтобы мы доставили медикаменты в Нижнюю грузовиком. Я даже реагировать не стал на этот бред.

— Чем они мотивировали свое требование?

— Эпидемией вирусного гриппа. Теперь они выкинули фокус на Нижней, объявили об эпидемии чумы и не взяли ни одного пассажира. Хуже того, оставили на платформе два трупа в солдатской форме. Раны огнестрельные. По описанию погибшие похожи на беглых зеков из Судженска. Значит, двое других остались в поезде, а в своих сводках начальник состава 731 Лыков сообщал, что среди его пассажиров беглых нет. Лыков фронтовик, человек надежный и авторитетный, член партии с тридцать шестого года, орденоносец. Что творится там, мне непонятно.

— Список пассажиров у тебя есть?

— Так точно. И профессор Прянишников числится среди них, а также дочь первого секретаря обкома партии Хабаровского округа Бугримова. В поезде едет и ваш племянник. Тут что-то не так.

— Ладно, пассажиров мы проверим. Поезд я встречу сам. Посадку не производить до моего особого распоряжения. Переведи стрелки, пусть встанут на дальнем пути, где нет платформы.

— Они требуют медицинскую помощь.

— Вызови трех опытных врачей из центральной больницы, они нужны мне в качестве консультантов. Пусть явятся без машины и не в халатах. Все! Свободен. Без вас башка кругом идет.


ГЛАВА 4

1

Словосочетание «семейный совет» для членов команды Лизы Мазарук звучало нелепо, но именно так она назвала общее собрание, устроенное под открытым небом в один из холодных пасмурных дней. Для семейного совета нашелся повод. Девушку езидку поселили в одной землянке с Костру-левым. Князю Пенжинскому удалось разговорить ее, но она говорила только в присутствии Кистеня, без него от езидки слова не вытянешь. Звали красавицу Надине. Из разговора с ней князь понял, почему она так странно относится к своему похитителю. Воин, который брал заложницу из племени, становился ее хозяином и мог делать с девушкой что хочет. На родителей падала тень позора, а она проклиналась. Если воин оставлял наложницу в своем гареме, значит, уважал ее родителей, если продавал в рабство, девушка должна была наложить на себя руки. Надине принадлежала к касте пиров, второй по значению после шейхов. Слово «пир» имело широкий смысл, это каста священнослужителей, факиров, самых приближенных лиц к шейху. Для Надине было большим позором стать чьей-то наложницей, о рабыне и речи не шло.

25